чь баскакам ихним перепись всего населения российского провести, обложить 
данью каждого, от младенцев до стариков, то есть записать в рабство всех
поголовно. И, как ты 
сам понимаешь, никто меня не спрашивал, а просто приказывали. Так что многие
люди 
русские, о чувствах которых ты говорил сейчас правильно, от такого позора уйти с
радостью 
согласятся, тем более что не бегством, а началом борьбы сей уход станет.
     Князь помолчал, неспешно опорожнил вслед за Саввой свою чарку, закусил
пряником. 
Затем, чуть поколебавшись, продолжил:
     - Перепись эта ордынская, по коей дань с Руси собираться будет, и Новгорода
с 
пригородами касается.
     - Как Новгорода? - Савва вскочил, едва не опрокинув тяжеленную дубовую
скамью. - 
Ведь даже близко к нему не подступали басурманы поганые! Мы их на свою землю не
пускали, 
и не пустим!
     - То есть ты хочешь, чтобы Орда поход на Новгород затеяла, по дороге
остальные земли 
русские еще раз огню и мечу предала? Только что с тобой рассуждали, что воевать
с ханами мы 
не готовы! Если в прошлый раз Новгород не пал перед врагом, так на то наряду с
волею Божьей 
еще и другая причина была: остальная Русь Орду грудью встретила, кровью русскою 
захлебнулось нашествие. Следует теперь Господину Великому Новгороду за это 
расплачиваться, и не кровью, а деньгами земли русские от новых набегов откупать.
     Князь произнес эти слова непривычно тихим, даже печальным голосом. По всему
было 
видно, как нелегко дается ему решение подчиниться силе ордынской, пустить
баскаков в 
непокоренный доселе военной силою вольный Новгород. Он сглотнул невольно
подступивший 
к горлу комок, протянул руку к ковшу с медовухой, налил новую чарку, но затем
решительно 
отодвинул от себя хмельной напиток и уже прежним, ровным и уверенным голосом
продолжил:
     - Все же пусть лучше не сто тысяч воинов ханских, а десяток баскаков сюда
придет. Уж 
их-то мы всегда подкупить да обмануть сможем. И еще не забывай, что, как ты сам
только что 
м