чь баскакам ихним перепись всего населения российского провести, обложить
данью каждого, от младенцев до стариков, то есть записать в рабство всех
поголовно. И, как ты
сам понимаешь, никто меня не спрашивал, а просто приказывали. Так что многие
люди
русские, о чувствах которых ты говорил сейчас правильно, от такого позора уйти с
радостью
согласятся, тем более что не бегством, а началом борьбы сей уход станет.
Князь помолчал, неспешно опорожнил вслед за Саввой свою чарку, закусил
пряником.
Затем, чуть поколебавшись, продолжил:
- Перепись эта ордынская, по коей дань с Руси собираться будет, и Новгорода
с
пригородами касается.
- Как Новгорода? - Савва вскочил, едва не опрокинув тяжеленную дубовую
скамью. -
Ведь даже близко к нему не подступали басурманы поганые! Мы их на свою землю не
пускали,
и не пустим!
- То есть ты хочешь, чтобы Орда поход на Новгород затеяла, по дороге
остальные земли
русские еще раз огню и мечу предала? Только что с тобой рассуждали, что воевать
с ханами мы
не готовы! Если в прошлый раз Новгород не пал перед врагом, так на то наряду с
волею Божьей
еще и другая причина была: остальная Русь Орду грудью встретила, кровью русскою
захлебнулось нашествие. Следует теперь Господину Великому Новгороду за это
расплачиваться, и не кровью, а деньгами земли русские от новых набегов откупать.
Князь произнес эти слова непривычно тихим, даже печальным голосом. По всему
было
видно, как нелегко дается ему решение подчиниться силе ордынской, пустить
баскаков в
непокоренный доселе военной силою вольный Новгород. Он сглотнул невольно
подступивший
к горлу комок, протянул руку к ковшу с медовухой, налил новую чарку, но затем
решительно
отодвинул от себя хмельной напиток и уже прежним, ровным и уверенным голосом
продолжил:
- Все же пусть лучше не сто тысяч воинов ханских, а десяток баскаков сюда
придет. Уж
их-то мы всегда подкупить да обмануть сможем. И еще не забывай, что, как ты сам
только что
м |