опливые онулеты медленно двигались навстречу повозкам, ими правили будущие главы
знатных родов, которые пока забавлялись тем, что хлестали огромных белокожих
зверей кнутами.

Когда ворота захлопнулись за последней повозкой, с передней соскочила необъятная
человеческая фигура с воздетыми к небу руками. Блай, казалось, получал
удовольствие от того, что наводит на учеников страх – в Пенрегоне все было
иначе: перед их родителями ему приходилось кланяться, и порой ниже, чем
хотелось.

Токасия улыбнулась, представив Блая в аргивской столице. Шляпа в руке, слегка
наклоненная голова, сбивчивая речь – еще бы, ведь ему нужно объяснить, что он
хочет, не прибегая к грязным ругательствам. Видимо, он тоже был из тех, кто
лучше всего чувствует себя в пустыне.

Археолог пригладила руками свои короткие седеющие волосы, машинально пытаясь
расчесать несуществующие колтуны. В юности у нее были длинные волосы, почти
такие же темные и пышные, как у Лоран. Может, и среди ее предков затесался
какой-нибудь варвар из пустыни. Впрочем, в старости все похожи, независимо от
происхождения, и теперь, когда Токасия жила в пустыне, короткие волосы казались
ей благом – за ними было легче ухаживать.

Археолог нежно похлопала по черепу из синего металла, поднялась со складного
кресла и протянула руку к своей трости – обломку какого-то неизвестного
транского механизма из дерева и блестящей стали. Токасия именовала этот предмет
тростью – инструментом, просто облегчающим передвижение по пересеченной
местности, а не костылем, без которого и шагу нельзя ступить. Однако боль в
суставах, посещавшая ее каждое утро – а утра в пустыне ранние и прохладные, –
свидетельствовала скорее об обратном.

Спускаясь со своего «насеста», Токасия передвигала ноги подчеркнуто медленно.
Блай, конечно, будет бушевать и ворчать, но плохое настроение еще ни разу не
помешало ему торговаться. Транские машины и другое добро, ожидавшие его здесь,
стоили сил и времени, потраченных на долгое и трудное путешествие по пескам.

Поэтому к